Люди

Марат Гельман: "В России меня демонизируют"

Уроженец Молдовы, успешный бизнесмен, коллекционер картин и политолог рассказал «Комсомолке», почему поссорился с Лужковым и Церетели, как он работал над проектом российских денег и кто из молдавских художников попал в «Третьяковку»

Наш земляк Марат Гельман - один из наиболее успешных людей в России.

Марат Гельман - личность в своем роде уникальная. Сын знаменитого сценариста, без поддержки и помощи извне смог заявить о себе в Москве, стать успешным предпринимателем, политтехнологом, аналитиком, работавшим на Первом канале, знаменитым коллекционером картин, часть из которых он передал в дар Русскому музею. Сфера его жизненных интересов - обширна, а судьба - нестандартна. Корреспондент «Комсомолки» позвонил Гельману в Москву и поговорил с ним.

«Я вырвался из замкнутого круга!»

- Добрый день, Марат Александрович! Кишинев беспокоит!
- Очень приятно! Давненько на родине не был... Кишиневский период своей жизни делю на две части: первый - с рождения и до 16 лет, а второй, после института, - 1983-86 годы. Для ребенка и юноши Кишинев - райское место. С одной стороны, близко к природе, много солнца, длинное лето, с другой - Кишинев все-таки, не провинция. Хорошие школы, культ книги... Гастрольные маршруты московских театров всегда включали в себя и Кишинев. Артистов здесь хорошо встречали. Здесь у меня случилась и первая любовь. На юге ведь и мальчики и девочки созревают рано. И проблема квартиры для встреч не стоит так остро, как в Москве. Природа ласковая. Ночи теплые.  Учился я в 37-й школе. Но не закончил. Были определенные сложности, переходный возраст. Матушка опустила руки, пришлось ей отправить меня к отцу в Питер. Уже там закончил вечернюю школу. Такие вот дела.
Второй период был не таким радужным. После пяти лет в Москве кишиневская жизнь казалась тягучей, медленной, прагматичной и слишком прогнозируемой. Я мог достаточно точно описать свою жизнь до пенсии. Пытался вырваться из этого замкнутого круга. Писал прозу, развелся с женой. Работал в институте от звонка до звонка. Ждал как манны небесной командировок в Москву. Подружился тогда с Костей Чобану, который тоже после МГУ не мог привыкнуть к местной жизни. То, что я писал, нравилось только моим девушкам. Отец критиковал. Михай Чимпой критиковал. Трудно было смириться с тем, что сын известного драматурга только и способен, что быть среднего уровня научным сотрудником. Непросто было. Как только отменили закон о тунеядстве - ушел из института и практически сразу уехал в Москву.

- Вы - из творческой семьи. Почему решили поступать именно в Московский институт связи?
- Точные науки мне давались легко. Плюс военная кафедра - сразу офицерское звание, без службы в армии. Учился я без особых усилий. Одновременно с учебой работал в театре. Во МХАТЕ с Виктюком делали Малую сцену. Это была такая зона без цензуры. Все равно зрителей было мало - 50-70 человек. Потом в Маяковке. С тех пор привычка к двойной жизни. Днем - учеба, вечером - театр. Позднее днем - работа в институте, вечером - писательский труд. В начале перестройки днем - бизнес, вечером ходил по мастерским, собирал коллекцию. И даже открыв галерею, все равно нашел себе вторую жизнь. Вначале - Интернет, потом политическое консультирование.
После учебы я вернулся в Кишинев и меньше двух лет работал зав. лабораторией нестандартного оборудования на заводе «Альфа». Но я этот период из своей жизни стер. Хотя было вначале очень интересно. Новый завод. Молодой главный инженер. Но там скоро получили военный заказ и всех евреев либо в цех - мастером, либо предлагали искать другую работу. Было очень обидно. Поэтому я этот кусок жизни просто вычеркнул. Память у меня услужливая. Легко забывает...
С 84-го по 86-й я был научным руководителем центра НТТМ (был такой Научно-технический центр молодежи, - прим. авт.) Это была настоящая школа бизнеса. В основном, работа заключалась в том, чтобы внедрять разработки других. Тех, кто оставался в институтах и имел много свободного времени для инициативных исследований, не востребованных госсистемой. Хорошее было время! Оказался предоставлен самому себе. Сам строишь свой график. Материально, как мне тогда казалось, был обеспечен выше крыши. Собственно, именно там я и заработал первые деньги на искусство.

В «Галерею Гельмана» частенько захаживают VIP-персоны. Искусством интересуется и первый президент СССР Михаил Горбачев (в центре).

«Южнорусская волна» художников - открытие вынужденное»

- Поэтому вы стали коллекционировать картины? И почему именно мастеров южно-русской школы?
- Ну, об этом я долго могу рассказывать. Во-первых, деньги появились, а жизненные стандарты остались те же. То есть деньги были абстракцией, я с ними легко расставался. К ужасу матушки, которая, учительствуя всю жизнь, не зарабатывала столько, сколько я за эти два года. Во-вторых, поняв, наконец, что не обладаю талантом, промучавшись со своим собственным «творчеством», я научился распознавать талант в других. Не только видеть, но и восторгаться им.  «Южнорусская волна» была открытием вынужденным. Именно потому, что московский романтический концептуализм был тогда уже очень, очень дорог. Я искал тех, кто еще не востребован рынком и обнаружил, в определенной степени помог сформироваться новому феномену. Феномену, оппозиционному московскому мэйнстриму. «Южнорусская волна» появилась чуть позже. А тогда это было три живых артистических сообщества. Первое - Киев, второе - Ростов, третье - Одесса и Кишинев. Сами художники себя «волной» не считали и впервые встретились в Москве на организованной мною выставке.

- Наверное, было трудно на первых порах в Москве? Не было желания вернуться на родину?
- Я уехал, потому что хотел избежать заданности. Было очень тяжело. Несколько раз уже готов был вернуться. Но гордость не позволяла. Я ведь уже со всеми попрощался. Мне завидовали те, кто остался. Галерею открыл после успеха первой выставки «южнорусской волны». Понял, что хочу заниматься искусством и больше ничем. Юля, это моя жена,  тоже, между прочим, из Кишинева, меня поддержала. Первые три-четыре года в галерее работали всего два человека: я и она. Но это было героическое время. Все только начиналось, и мы были первыми!

- Вас обвиняют в том, что Вы устраиваете скандальные выставки, ничего общего с искусством не имеющие. Выставка «Компромат», к примеру. Расскажите об этом поподробнее.
- Мы устраиваем разные выставки. Около двадцати в год в России и столько же за границей. Может, две-три из них - острые. Но именно эти острые выставки и освещаются широко в прессе. Поэтому и кажется стороннему наблюдателю, что Гельман - скандалист. Но даже эти выставки - все равно художественные. «Компромат» - не исключение. Художник, начиная с эпохи Возрождения, пытался создать иллюзию реальности. «Похоже», «как в жизни», «не отличишь от настоящего» - вот эпитеты, которыми награждали искусство. А сегодня что в нашей жизни стремится к подобию? Фальшивка. Подделанный паспорт, фотка с ретушью. Художники на выставке «Компромат» просто говорили публике, что иллюзия реальности - это уже не искусство.

- Как Вы попали в поэму Андрея Вознесенского «Компра»: «Пиковая дама явилась к Гельману. Марату. Чтобы зарезать его в ванной. Достала кинжал. Но ванная не работала»?
- Не знаю. Я этому значения не придавал. Просто в 90-х деятельность моей галереи была одним из самых ярких культурных феноменов. Можно насчитать с десяток литературных произведений, где нас «прописали».

Коллекционер стал героем поэмы Андрея Вознесенского (слева).

«Искусство - игрушечный мир, а политика - реальность»

- А почему вдруг решили податься в политику?
- Брат мой вернулся из США, где учился на политолога. Попросил познакомить с местной околополитической средой. Я уже был фигурой популярной. Придумал проект, в котором политологи и искусствоведы должны были что-то делать вместе. Брат оказался интровертом. Ему проще самому с собой. Сейчас он успешный сценарист. Пишет все эти сериалы, что идут по ТВ. В общем, ему это не пригодилось. А я подружился с Глебом Пав-ловским. Тогда главредом журнала «Век ХХ и мир». Потом появился генерал Лебедь. Очаровал нас всех! Ну и пошло - поехало. Сначала я занимался визуальной частью: реклама, имидж. Потом - сценарным консультированием. Затем уже руководил предвыборными кампаниями. Казалось, что искусство - такой интересный, но игрушечный мир, а политика - реальная, сомаштабная истории сфера.

- Почему Вы боролись против Церетели и Лужкова?
- Если бы вы видели, как они испоганили Москву, не задавали бы этого вопроса! Вопрос в том, почему борьба эта окончилась поражением. Москвичи живут непросто, Лужков многое сделал для них в социальном смысле и они не просто ему все готовы простить, но и воспринимают любую критику любимого мэра как враждебный жест.

- Как Вам работалось над проектом Гостиного Двора?
- Это кусок жизни. Работалось очень хорошо. Мы сделали проект, который получил Первую архитектурную премию. Был выбран для представления России на Каннском фестивале. А закончилось все печально. Дефолт. Денег у города нет. Городские власти находят инвестора под казино. Я, как главный проектировщик, отказываюсь подписывать документы. Все-таки памятник архитектуры. Один из самых красивых домов в Москве. Мне угрожают. Типа, три тысячи рабочих два месяца не получают зарплату. А, ну мы им расскажем, кто в этом виноват! Что они тогда сделают с тобой, с твоей семьей? Я просто написал главному архитектору, что больше, по личным мотивам, руководить проектом не могу и уже в личном качестве, с помощью друзей в Союзе архитекторов, спасал этот дом.

- Был в Вашей жизни и эпизод, когда Вы руководили предвыборным штабом Сергея Кириенко?
- Я обычно свои контракты с прессой не обсуждаю. Конечно, после этого проекта меня начали демонизировать. СПС стартовал с рейтингом 1,3%, а финишировала уже с 8 процентами. Сергей - умница и заслуга в этом, в целом, больше его, чем моя. Вообще, в России роль консультантов преувеличена.

- Расскажите поподробнее о Вашей работе заместителем гендиректора ОРТ? Как Вам работалось с Леонидом Парфеновым?
- На канале я занимался политическим вещанием. Журналисты - люди в большинстве своем поверхностные. Создал в помощь им аналитическую дирекцию. Плюс весь выборный процесс. Ушел с канала, потому что политика кончилась, как тогда казалось. Леня Парфенов, кстати, исключение. Он аудиторию чувствует кожей. Проект «новых денег» был нашей ироничной реакцией на призыв Ельцина «создать новую русскую идею». Мы подумали. Ну, хорошо, напишет кто-то текст. Ельцин его утвердит. И что дальше? Как внедрять эту идею? Раньше была газета «Правда». Можно было опубликовать текст: «Экономика должна быть экономной». Потом его в партячейках обсуждали. Затем на политинформациях. В каждой школе, в каждом цехе. Знаете, мы решали в классе, что будем экономить мелки и передавать свои учебники младшим классам «для экономии бумаги». А сейчас? Нет такого механизма. Зато деньги каждый из нас разглядывает по нескольку раз на день. Вот и решили русскую идею воплотить в купюрах.

«Я не знаю, зачем что-то делаю»

- Вы - соиздатель журнала «Пушкин». Зачем Вам еще этот вид деятельности?
- А вы делаете что-то, только если знаете зачем? Я, например, в своей жизни ни разу заранее не знал, зачем что-то делаю. Допустим, Интернет было новой областью, я в него ринулся. Я наркоман нового, что ли. Интернет, это сейчас понятно, - изменил мир. Для меня, правда, был в этом отдельный опыт. Опыт быть старшим. Все, кто тогда начинал в Сети (практически все) были младше меня. И для них мой авторитет вне Сети был ничтожен. Надо было заново что-то делать, доказывать. Но уже не старшим, как раньше, а младшим.

- Почему вы решили подарить часть своей коллекции Русскому музею? Какие картины подарили? Полотна каких великих художников имеются в Вашей коллекции? Есть ли там молдавские художники? Часто ли они к Вам обращаются? Не было ли у Вас мысли подарить кое-что молдавским музеям?
- Я давно решил, что своего музея делать не буду. Но коллекции нужна музейная судьба. В Мраморном дворце сотрудники Русского музея создают музей современного искусства на базе трех коллекций, в том числе и моей. Моя коллекция - в отдельных залах. Со всеми полагающимися указателями. Короче, билет в вечность. Из молдаван там только Юра Хоровский. Музей сам отбирает работы, которые ему интересны. Еще в Третьяковку я передал две работы Греку. У них была своя коллекция и он там - в правильном контексте. Кстати, у меня есть работ тридцать, которые, по - хорошему, должны вернуться в Молдову. Работы Андрея Сырбу, Юры Хоровского, Вали Бахчевана. Но это вопрос будущего.
Я, такой, какой есть сегодня, сформирован художниками, с которыми работал. Поэтому для меня искусство - это моя жизнь, насыщенная общением с талантливыми людьми. Поэтому я не занимаюсь старым искусством. Собираю только тех, кого знаю, с кем общаюсь. Это реальный подарок судьбы.

- Хотел спросить у вас, как у человека с богатым политическим опытом, что ожидает Молдову в будущем?
- Ничего не знаю про Молдавию. Пять лет назад перевез матушку в Москву и перестал интересоваться. Знаю, и очень этому рад, что постперестроечная волна национализма сошла на нет. Надеюсь, что у вас все будет легче. Все ж таки страна - маленькая. Более мобильная. Я как технолог не работаю с 2004 года. И не собираюсь. Художники, с которыми я работаю, достигли такой известности, что галерея стала большим бизнесом и гонорары консультанта меня не интересуют.
У меня есть любимая жена Юля, которая родила недавно дочь. Так что, у меня два взрослых сына и маленькая принцесса. Много путешествую. В свободное время, как и все мы, общаюсь, выпиваю с друзьями. Веду свой дневник в Интернете. Правда, хочу еще раз что-то поменять в жизни. Пока не очень получается.

СПРАВКА «КП»

Марат Александрович Гельман. Родился 24 декабря 1960 года в Кишиневе. Сын советского драматурга Александра Гельмана («Мы, нижеподписавшиеся…», «Премия», «Ксения, любимая жена Федора» и др). В 1983 году окончил Московский институт связи, работал на кишиневском заводе «Альфа», гендиректором НТТМ. В 1990 году переехал в Москву и создал художественную «Галерею Гельмана». С 1991 года занимается политтехнологиями, на думских выборах 1995 года значился в списках кандидатов блока «Поколение рубежа». С 1995 по 2002 г.г. – совладелец вместе с Глебом Павловским ЗАО «Фонд эффективной политики». В 1997 году собирал в Москве подписи за референдум о сносе памятника Петру Первому работы Церетели. В 1999 году был руководителем предвыборного штаба Сергея Кириенко на выборах мэра Москвы. В июне 2002 назначен заместителем гендиректора ОРТ, руководителем аналитической дирекции телеканала. Ушел в отставку в феврале 2004 года. На президентских выборах на Украине в 2004 году участвовал как политттехнолог в кампании Виктора Януковича. Подарил часть своей коллекции картин Русскому музею, что произошло впервые в современной России.

Беседовал Леонид Рябков. 
Фото из личного архива Марата Гельмана.

www.kp.md

 

Еще Люди

Вирус дня
De regulă mulți bărbați trec prin nașterea unui copil într-un mod diferit decît femeia. Mai mulți tineri însă au hotărît să vadă cum este într-adevăr procesul de aducere pe lume a unui prunc, reacțiile acestora sunt inexplicabile.
Музыка дня
Melodia The boys semnată de Nicki Minaj și Cassie a rezistat în timp. Pe parcursul unei îndelungate perioade piesa a adunat peste 78 milioane de vizualizări.
Фильм дня
Left Behind este un filma care povestește că într-o clipă totul se poate schimba iar sfîrșitul este aproape. Lucrurile inexplicabile devin parte din viața eroilor iar deznodămîntul urmează a fi văzut pe marile ecrane.