Columns

Кумиры эпохи, или с Днем рождения, Курт Кобейн

Кумиры эпохи, или с Днем рождения, Курт Кобейн

Если бы Курт Кобейн не пустил бы себе пулю в голову, если бы allfun был бы "прописан" в Америке, сегодня, в день рождения короля гранж-рока, мы бы наверняка опубликовали бы с ним интервью. Но обстоятельства настоящего в обоих случаях непреодолимы, поэтому сейчас будет фантазировать на тему того, как бы могло выглядеть такое интервью. Подборка составлена на основе цитат и аудиозаписей откровений музыканта из фильма.

Удивительно, насколько он был честным человеком: он мог без страха и стеснения признаться в наркотической зависимости, рассказать о своих детских проблемах и о том, что его бесит больше всего.

В детстве я часто воображал,  что меня доставили с другой планеты и подкинули людям. Мне хотелось думать, что я инопланетянин. Каждую ночь я связывался со своими настоящими родителями – там, наверху. Я знал, что на свете тысячи других инопланетян-подкидышей, они повсюду… я встретил пару–тройку таковых. Меня всегда забавляла эта мысль, если честно. Удивительно приятно изображать, что ты тут не просто так, скучать по воображаемому дому, как и все другие пришельцы. За всю жизнь мне доведётся встретить лишь горстку сородичей, но в один прекрасный день я пойму, каково наше предназначение.

Я не чувствовал, что у  меня есть отец. Не было человека, которому можно было бы довериться. Я мало что помню до 7-летнего возраста,  а это как раз тот период, когда мои родители жили вместе, когда у меня были мать и отец. Потом он повторно женился, и я оказался в самом хвосте списка его приоритетов.

Помню, как стоило мне пролить стакан воды в каком-нибудь общественно месте, как отец тут же давал мне затрещину или пощечину. До сих пор не пойму, отчего отец был так озабочен тем, что подумают о нём в ресторане, лишь потому, что его отпрыск что-то там пролил – он должен был меня наказать. Странный приём - вымещать неловкость на ребёнке. Честно говоря, я до сих пор проклинаю себя за неуклюжесть, едва что-то уроню. Ужасно на себя злюсь! Меня запрограммировали ничего не ронять, не разливать.

Я, конечно, не мог позволить своему эго признать, будто мы настолько велики, что заслуживаем так много внимания. Я чувствовал себя глупо из-за того, что на андеграундной сцене есть много групп, столь же хороших, как мы, или лучше нас. Но мы привлекали больше внимания, потому что наши песни цепляют людей и как бы застревают у них в мозгах.

Мы, как группа никогда не копировали других исполнителей, и не заучивали чужие песни. Мы не умели снимать аккорды один к одному, да и не испытывали особого желания делать это. Всю свою энергию мы отдавали сочинению собственных композиций. Я пишу стихи сам для себя и, некоторые из них, потом превращаются в песни. Я люблю поэзию, потому что могу заниматься ею, не испытывая никаких влияний со стороны! Я не хочу говорить о своих любимых поэтах, потому что этот мир нужно открывать самому.

Большинство тем в моих песнях не имеют ко мне лично никакого отношения. Они в большей степени навеяны сюжетами из телепередач, книг, фильмов или же подсказаны моими друзьями. Но эмоции, несомненно, исходят от меня.

Я не хочу превратиться в Пита Тауншенда (Основатель группы The Who). Довольно смешно в 40 лет делать то, что мы вытворяем на сцене сейчас. Я бы хотел завязать с карьерой, пока не стало слишком поздно...

Я могу быть настолько женственным, насколько захочу. Я не гомосексуал, хотя я хотел бы им быть, лишь для того, чтобы раздражать гомофобов.

Счастье нельзя купить… ну разве что ненадолго! Я довольно часто вспоминаю, как ходил в second hand, чтобы найти что-нибудь приличное, и это мне было как-то по душе! Это лучше, чем когда у тебя штука баксов, и ты можешь купить весь магазин, в котором будет куча ненужных тебе вещей.

Я люблю панк-рок и девушек со странными глазами. Я люблю наивность. Я люблю высмеивать музыкантов, у которых я обнаруживаю плагиат или оскорбление музыки как искусства, пользуясь раскруткой смущающе жалких версий их работы. Я люблю писать стихи. Я люблю игнорировать других панк-поэтов. Я люблю винил. Я люблю природу и животных. Я люблю быть один. Я люблю чувствовать себя виноватым в том, что я белый американский мужчина.

Стрельба – это единственный вид спорта, который мне по душе. Я люблю пистолеты, обожаю стрелять. Иногда я езжу на стрельбище неподалеку от своего дома. Там вокруг скалы, поэтому даже если ты промажешь мимо мишени - ничего страшного. У меня нет телохранителя, нет никакой охраны, а в этой стране убивают людей гораздо менее известных, нежели я. В ваш дом всегда может кто-то вломиться. У нас стоит система безопасности, однако в шкафу, на верхней полке, куда не может забраться моя дочка Фрэнсис Бин, я храню заряженный пистолет. Я не очень хорошо развит физически и едва ли мне удастся защитить себя одними лишь кулаками. Кстати, у меня есть винтовка М16. Классная штука, отлично стреляет.

Я левша и найти подходящий инструмент для меня весьма проблематично. Из всех гитар "Fender Mustang" - мой фаворит. Они дешевые, абсолютно деревянные и маленькие. А кроме того, хорошо держат строй.

Я принимал героин примерно год, время от времени. Бывали времена, особенно во время туров, когда я чувствовал себя как наркоман, хотя я даже не был им, потому что я умирал от истощения (одно из последствий наркотической зависимости) и не мог понять, что со мной не так. Я перепробовал все, о чем знал. Сидел на диете, принимал таблетки - ничего не помогало. Я просто решил, что если я буду чувствовать себя как наркоман, то я с тем же успехом могу принимать вещества, которые убьют эту боль. Я не могу сказать, что это главная причина, по которой я принимал наркотики, но она сыграла большую роль в этом. Намного большую, чем думает большинство людей.

Как-то субботу вечером я словил кайф, напился, зашагал к железной дороге и улёгся на рельсы в ожидании одиннадцатичасового поезда, положив два больших куска цемента себе на грудь и ноги. Поезд подъезжал всё ближе и ближе. Он проехал по соседним рельсам рядом со мной вместо того, чтобы проехать по мне.

Когда ты умираешь, твоя душа продолжает жить и становится абсолютно счастливой. Полный покой после смерти, перерождение в кого-то другого — вот самая большая надежда моей жизни…

Еще Columns