Columns

Жалость и милосердие

Разумеется, человек, хоть и способен быть выше субъективности, далеко не всегда пребывает там. Им руководят чувства материального характера: эмоции, эгоизм, зависимость от общественного мнения, страхи. Жалость, как ни странно тоже входит в этот список. Часто ли, глядя на сцены насилия в реальности или в кино, вы  содрогаетесь от ужаса? Порождают ли эти сцены эмоции ненависти, негодования, жути от чувства того, что вы не можете помочь страдающему (животному, ребенку, больному)? Мне это знакомо.

Все увиденное и с болью пережитое кадрами всплывает в памяти. И каждый раз я стараюсь гнать эти кадры прочь: режут свинью, убивают воробья, мучают кота – это запомнилось. Но лучше сослаться на богатое воображение, нежели признать, что такое было в реальности. Жестокие убийства, сексуальное насилие, предательство.…Наверное, просмотра творений Линча и Тарантино достаточно для того, чтобы в восприятии человека впечатлительного кровь и боль персонажей смешались с личными переживаниями. К менее впечатлительным, "подарки судьбы" приходят в виде реальности.

Вообще, уровень впечатлительности, на мой взгляд, определяет силу и частоту ударов преподнесенных судьбой. То есть, очень впечатлительный, а, следственно, и менее устойчивый психически человек должен перетерпеть меньше, нежели его "толстокожий" сосед. В данном случае понятия "меньше" или "больше" - относительные: убийственное для излишне чувствительного событие, может не задеть "толстокожего".  Так провидение делает слабого морально устойчивым и сильного пробивает на слезы.

Но вернемся к дилемме: субъективность предполагает жалость, объективность - милосердие. Отличие понятий в том, что жалость – это взятие переживаний других на себя: мне больно оттого, что больно другому. Красивое чувство, не правда ли? Но, словно опухоль, оно поражает клетки вокруг одной, страдающей. Организм умирает. Милосердие же не имеет с жалостью ничего общего: человек протягивает руку, и, если спасти другого не удается, продолжает свой путь. Отсутствует чувство ответственности за страдания другого.

Размышляя субъективно, я не могу представить себя без жалости. В США, во время уроков были убиты дети. Их смех больше не прозвучит. Они не обнимут родителей, не побывают в Диснейленде и не попробуют мороженного, спрятанного в морозилке. Мне жалко этих малышей, их родных. Жалко всех мам на свете: им столько боли причинила боль других! И мне жалко себя, ведь у меня тоже есть малыш.… От этого можно долго плакать. В конце концов, жалость пройдет. А в памяти останется лишь свершившийся факт. Это неизбежно. Так происходит всегда.

Размышляя объективно, я пойму, что жалость ни к чему. Я не могу вернуть погибших. Не могу изменить систему, да и не знаю, будет ли новая лучше! Не могу объективно осуждать убийцу, так как не знаю, что привело его разум в угнетенное состояние. Помочь могу разве только собственным примером доброты: не давать повода озлобленным углубляться в злобу (подобное порождает подобное), а наоборот: милосердно протягивать руку помощи каждому, кто еще не взялся за оружие, но уже к этому идет.

Дети приходят объективными в этот мир и, подчиняясь законам высшей справедливости, могут казаться нам жестокими, глупыми, неправильными. И мы учим их нормам. Но, воспитывая, не развиваем заложенное природой чувство милосердия, а прививаем неестественное природе чувство жалости.

Еще Columns